Замечательная пещера и мозаичный тротуар Тасмании.

Один из любопытнейших береговых объектов на полуострове Тасман называется "Замечательная пещера". Да-да, именно так - "Remarkable cave".

1. 0DSC07305

Совершенно замечательное местечко! Промытый туннель метров, наверное, сто длиной.

2. DSC07301

Collapse )

Тихие ночи 19-го года



Прочитал документальную повесть Л.Тримасова «Ночи без тишины» (Ташкент, изд. «Узбекистан», 1969, тираж 120000 экз., литературная обработка Э.Арбенова, первое издание — 1964) об осиповском мятеже в Ташкенте в 1919 г.

Скачать в дежавю -
http://www.mediafire.com/download/g9qv5dexuo93jz6/Trimasov-Nochi-bez-tishiny_1969_djvu.rar

Скачать в пдф -
http://www.mediafire.com/download/zvobl4qbehcblsz/Trimasov-Nochi-bez-tishiny_1969_pdf.rar

95 лет как раз на Крещение стукнуло этому историческому событию. Повесть — лучшее, что было написано по сабжу, я так считаю. О Л.Тримасове сведений нет, литературный обработчик — журналист Э.Арбенов (1913-2002), настоящая фамилия Альфред Бендер, немец по национальности.

альфред бендер

В двух словах о самом событии: мятеж с многослойными противоречиями замутили большевики-оборотни, которыми манипулировали английские разведчики, и широкий спектр белых сил, а подавляли его левые эсеры, которые входили в правящую коалицию. Позднее они вступили в большевистскую партию, а к 1938 г. их всех подмели: нет живых свидетелей, нет правды. Установилась однопартийная диктатура. И вдруг в 1964 г. Леонид Петрович Тримасов публикует свою документальную повесть, бодренько написанную живым литературным языком. Якобы конный милиционер. И в этой повести уже возникают фамилии репрессированных левых эсеров И.Белова (реабилитирован в 1955 г.) и Г.Колузаева и целого ряда членов белогвардейской Туркестанской военной организации, достаточно упомянуть младшего брата Л.Корнилова — Петра. Не прошло, видите ли, и десяти лет со смерти Сталина, когда только за упоминание фамилий белогвардейцев и репрессированных красногвардейцев могли отправить на кичу. А тут вдруг конный милиционер почти 50 лет хранил правду, и пепел погибших товарищей начал терзать его сердце. За пять лет повесть дважды издается стотысячными тиражами. Фантастика! Кто знаком с советскими реалиями, тот должен знать, на каком уровне решаются вопросы об издании подобных повестей. Там каждую запятую выверяли на уровне отдела пропаганды ЦК КП Узбекистана и не исключено, что визировали в Москве. Чувствуется рука местного КГБ. После выхода этой повести карьера журналиста бывшего репрессированного немца Бендера-Арбенова пошла в гору, он вступил в члены союза писателей. А вот Л.П.Тримасова среди членов союза писателей не наблюдалось. Сейчас уже подзабылись эти советские реалии, но существовала жесткая иерархия: есть секретарь союза писателей, литературный генерал, он стоит первым на издание своих опусов, и тираж определен, потому что это кормушка, а есть рядовой член союза писателей, землю роет, стоит в очереди на издание и не может прыгнуть выше отмеренного ему тиража.
Collapse )

Старейший еврей России стал жертвой коронавируса



 Фото: Официальный сайт правительства Приморского края


Житель Приморского края Ефим Гольдберг - 106-летний ветеран Второй мировой войны, участник арктических походов, поэт и общественный деятель, - скончался во Владивостоке 12 апреля. Причиной послужило осложнение после перенесенного коронавируса.

Ефим Моисеевич родился в небольшом городке в Белоруси, закончил ФЗУ, отслужил в армии и поступил в Московский педагогический институт, решив стать историком. Но окончить его не успел - началась война. Всех родных Гольдберга в 1941 году расстреляли фашисты. А он пошел в московское ополчение.

На фронте он прошел путь от рядового до командира роты танковой бригады. Участвовал в битве на Висле и на Одере. Штурмовал Берлин. Награжден двумя орденами Отечественной войны 1-й степени, орденом Отечественной войны 2-й степени, орденом Красной Звезды, медалью "За отвагу" и другими наградами.


Collapse )
9 vrata

Владимир Буковский в РАН в 1993 году: "Никогда этой стране не хватало мужества освободиться"

Текст выступления диссидента Владимира Буковского на международной встрече в Российской Академии Наук, посвященной настоящему и будущему России, 28 июня 1993 года. Текст приводится по изданию: "Континент", 1993. № 77.


Борис Немцов и Владимир Буковский

Вы получили ровно то, что хотели

Быть может несколько неожиданно я хотел бы начать с поздравления Александру Зиновьеву с его первым приездом в Москву и пожеланием ему большого успеха, которого он безусловно заслуживает. Что же касается меня, то это мой далеко не первый приезд в эту страну, но, боюсь, один из последних. Чем чаще я сюда езжу, тем меньше у меня остается надежды на ее возрождение. Тем меньше я чувствую, что хоть как-то могу этому возрождению помочь или хоть что-то сюда привнести. Было время, когда известное высказывание о том, что каждый народ заслуживает свое правительство, нельзя было, с моей точки зрения, по всей справедливости применить к нашему народу, поскольку он коммунистов не выбирал. Было время, когд а рабское послушание тоталитарному режиму и готовность с ним сотрудничать легко можно было объяснить просто страхом репрессий. Тогда, в те годы, я считал себя вправе, да и более того — обязанным говорить от лица тех, кому закрыли рот, бороться за право свободного выбора внутри страны и защищать достоинство этой страны за рубежом.

Collapse )

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy
- в инстаграм: https://www.instagram.com/podosokorsky/
- в телеграмм: http://telegram.me/podosokorsky

Tiomkin Вы родом из брежневских времён, если... - 1

Привет, привет!

http://www.livejournal.com/users/ tiomkin/

"Не Брежнева тело, а юность мою... (ВЫ РОДОМ ИЗ 7-8-0-х, ЕСЛИ: ) - тот самый
текст, ныне повторенный многократно в ЖЖ и на различных форумах.
Копирайт на него "всехный", а исходник - именно этот постинг. Gloria mundi, во
всей ее красе Внимание! Пост ПОСТОЯННО апдейтится. Неленивые френды присылают
свои ностальгические фантики от "жувачек" :-)) Спасибо ВСЕМ френдам за помощь!
У данного поста - коллективный автор. Исходным материалом послужил маленький
(в 20 пунктов) списочек, найденный на юморных страничках в сети. Все остальное
- народное творчество, в т.ч. и моё :-))
Этот пост был бы невозможен без огромного количества ЖЖ-шного народа.
Дорогие френды и нефренды - простите что я не указываю вас всех поименно.
Я очень вам всем благодарен за присылаемые воспоминания.
Приятно осознавать себя творцом фольклора, ядрена вошь (в конце концов добрую
треть того списка лично ваял).
Лет через 100 матерые архивисты упомянут некоего ЖЖ-юзера tiomkin мелким шрифтом
в примечаниях к пятому тому."
tiomkin


*300 ПРИЗНАКОВ ТОГО, ЧТО ВЫ РОДОМ ИЗ БРЕЖНЕВСКИХ ВРЕМЁН*
Collapse )

    ot tiomkin

    Воздавая свой долг мужеству и стойкости родезийцев, мы должны воздать свой долг и тому, кто произнёс 15 ноября 1965 года свою речь, которую с волнением в сердцах слушали тысячи родезийцев, белых и черных, человеку, который негромким, но твердым голосом произнес слова: "Когда в ходе человеческой истории для одного народа оказывается необходимым расторгнуть политические связи, соединяющие его с другим народом, и занять среди держав мира самостоятельное и независимое положение, на которое он имеет право: и принимая во внимание, что в этом случае уважение к мнению человечества обязывает его изложить причины, побуждающие его принять на себя такую ответственность: исходя из этого, мы, Правительство Родезии, заявляем..." Мы должны воздать долг человеку, который почти 15 лет стоял у руля страны и вел корабль под названием Родезия через все штормы и бури, ставя на первое место не личную славу, но долг и честь, и думая прежде о стране, а в последнюю очередь о себе.

    Десантники родезийской Легкой пехоты, разведчики Скаутов Селуса, диверсанты из Специальной Авиаслужбы, пехотинцы из Родезийских Африканских стрелков отважно защищали родную землю от террористических банд, направляемых из Пекина и Москвы, они рисковали своими жизнями ради того, чтобы люди разных цветов кожи могли спокойно существовать под африканским солнцем, возделывать землю, добывать руду, преподавать в школах, строить дома и растить детей. Ради этого они проникали в лагеря террористов, уничтожали тайники с оружием, взрывали укрепленные базы и десантировались под огнем. В условиях тяжелейшего кризиса, мирового политического и экономического эмбарго, Ян Смит никогда не помышлял оставить свой пост и снять с сбея огромную отвественность за страну. Даже когда Родезия ежедневно подвергалась нападениям террористических банд с разных направлений, а в городах стали рваться бомбы, убивающие мирных жителей, премьер-министр являл пример личного мужества, появляясь без личной охраны и поддерживая своим примером население. Мы должны воздать должное человеку, который не боялся идти на риск, признавать собственные ошибки и делать выводы из обстоятельств, складывавшихся против него, человеку, заставившему своих противников и врагов относиться к нему с искренним уважением.

    Усилиями пропаганды, Ян Смит превратился в злодея и изгоя мировой политики, которому приписывают совершение преступлений, и отказывают в праве на защиту. Мы хотим исторической справедливости.

    Для того, чтобы воздать должное делу родезийцев и человеку, который вел их к победе, не обязательно быть горячим поклонником Яна Смита или проводником политики апартхайда. Но если в год 40-летия независимости Родезии допустимы изгнания и убийства белых фермеров, незаконный захват земель и уничтожение собственности, парады и собрания бывших террористов, убивавших мирных жителей, уравнение боевиков в правах с ветеранами войны, сражавшимися за закон и порядок, установление памятников тирану Мугабе, по приказу которого убивали женщин и детей и снос памятников солдатам, этих детей защищавшим, если из уст президента Мугабе, плюющего на все писаные и неписаные законы и исповедующего открытую ненависть ко всему, что создавала цивилизация, допустимы оскорбления в адрес ветеранов антитеррористической войны - то тем более допустимо восстановление доброго имени политика, пытавшегося спасти страну от развала и хаоса - со всеми его плюсами, минусами, историческими просчетами и неоднозначностью оценок - стоявшего в 1965 - 1979 годах во главе государства, бросившего вызов угрозе террора.

    Я не призываю размещать этот текст у себя в журнале и просить поместить у себя в журналах эту фотографию. Позиция родезийцев известна, и сколь бы малым не было их число, они всегда будут придерживаться своих убеждений. И попытки переписать или пересмотреть великую историю малой страны будут всегда натыкаться на тот факт, что пятнадцать лет, ценой неимоверных усилий на юге Африки поддерживался закон и порядок.

    За Яна Смита!

    Натан Беньямінович Шор

    Анато́лій Фіоле́тов, справжнє ім'я Натан Беньямінович Шор (рос. Анатолий Фиолетов; Натан Беньяминович Шор; *1897, Одеса — †14 листопада 1918, Одеса) — російський поет-футурист, входив до літературних об'єднань «Колектив поетів» (рос. «Коллектив поэтов»), «Зелена лампа» (рос. «Зелёная лампа») та ін. Брат Осипа Шора.
    Как много самообладания
    У лошадей простого звания,
    Не обращающих внимания
    На трудности существования.

    Говорят, это простое четверостишие знали и цитировали многие писатели. Автором его был Анатолий Фиолетов, он же родной брат Остапа Бендера
    Натан Вениаминович (Беньяминович) Шор, который тоже работал в Угрозыске, был подающим большие надежды молодым поэтом. Родился в Одессе в 1897 году, убит в 1918. Известен он под псевдонимом Фиолетов (разыграли Натан Шор и Эдуард Дзюбин два цвета – фиолетовый и багровый, так на свет родились два поэта – Анатолий Фиолетов и Эдуард Багрицкий).

    Есть нежное преданье на Нипоне
    О маленькой лошадке, вроде пони,
    И добром живописце Канаоко,
    Который на дощечках, крытых лаком,
    Изображал священного микадо
    В различных положеньях и нарядах...

    В 1918 году Анатолий Фиолетов вступает в только что созданный (и знаменитый впоследствии) литературный кружок «Зеленая лампа». В этом же году он погибает от бандитской пули, не дожив до 22 лет.

    А эти его стихи посвящены жене – Зинаиде Шишовой, которая пережила мужа на многие-многие десятилетия (1898-1977).

    Такие руки только снятся
    В блаженном и безгрешном сне.
    Их легкой ласке покоряться
    Сладчайший жребий выпал мне....

    А ведь книги вдовы этого совсем мало прожившего поэта многие, наверняка, читали. Зинаида Константиновна Шишова внесла весьма немалый вклад в литературу. Под фамилией Брухнова она переводила давно прочитанные нами книги зарубежных авторов. Под фамилией Шишова – она известный прозаик, автор исторических романов.

    Помнит ли кто-нибудь изумительные книги об эпохе Колумба, о самом мореплавателе, юнгах, таинственных картах («Великое плавание», «Путешествие в страну Офир»)?

    Читал ли кто-нибудь в детстве цикл книг о Джеке-Соломинке? О сыне кровельщика, который встал во главе восстания английских крестьян в конце XIV века? Академик Петрушевский, едва прочитав рукопись книги, тут же заявил, что автор одновременно заслуживает и научной степени по предмету история. А романы написаны просто талантливо и – для детей...

    Книги эти до сих пор прочитываются взахлеб, на одном дыхании – настолько ярко и выразительно писала Зинаида Шишова, вдова родного брата Осипа Шора – прототипа Остапа Бендера...

    И со сводной сестрой Осипа Шора (Остапа Бендера) многие заочно знакомы, сами того не подозревая. Эльза Давыдовна Раппопорт была известным и востребованным художником по костюмам, всю жизнь проработала на киностудии имени М.Горького. Именно ее эскизы стали костюмами героев таких любимых нами фильмов, как «Эскадрон гусар летучих», «Простая история», «Белый Бим, Черное ухо», «Бэла» по лермонтовскому «Герою нашего времени», «Доживем до понедельника» и других.

    Анатолий Фиолетов. «О лошадях простого звания»

    Александр РОЗЕНБОЙМ (Одесса)
    ИЛИ ЕЁ БЕРУТ…

    Александр Розенбойм

    Одесситы любят читать о своем городе — есть такая слабость, благо «количество рассказов и стихов…об Одессе неисчислимо», как справедливо утверждал Константин Паустовский. Он и сам приложил к этому благодатному делу перо и сердце — одесская тема прошла через всё его творчество от юношески восторженного стихотворения «У Ланжерона прибои пели» до сверкающей гранями зрелого таланта повести «Время больших ожиданий».

    Хорошо помню, как весной 1961 года одесское издание этой повести с изображением заснеженной бульварной пушки на обложке стотысячным тиражом выплеснулось на книжные прилавки и пожилая киоскерша на 16-й станции Большого Фонтана на вопрос, покупают ли Паустовского, смачно ответила: «Или его берут!» В то время Одесса все же больше «была Одессой» нежели теперь. И немудрено, что новую, причем, талантливую книгу «за Одессу», к тому же, стоившую пятьдесят копеек «теми деньгами», запоем читал весь город — молодые мамы, восседавшие на Куликовом Поле рядом с причаленными к скамейкам колясками, пассажиры трамваев и кондукторы этих же трамваев, первые отчаянные купальщики в Аркадии, грешным делом, автор этих строк на лекции по сопротивлению материалов, а главное, старые моряки, «заседавшие» на Приморском бульваре, и их «сухопутные» ровесники в Городском саду…

    А потом одесские старожилы, неоднократно и шумно обсудив, оценив и еще раз обсудив подробности, факты, детали, страсти, слухи, радости и неприятности тех лет, которые Паустовский с отдающим горечью разочарования подтекстом назвал «временем больших ожиданий», к величайшему удовольствию автора забросали его письмами, подсказывая, о ком и о чем он «таки да» еще должен был написать, не «мог написать», а именно «должен». Но «Время больших ожиданий», по словам самого автора, «не мемуары, а свободная повесть», в которой правда и вымысел переплетены так туго, что вымышленные персонажи и ситуации не вызывают и тени сомнения, а многие реалии представляются столь фантастичными, что их вполне можно отнести на счет творческого воображения автора.

    Константин Паустовский

    Одним из примеров тому похоронное объявление «Рухнул дуб Хаим Вольф Серебряный и осиротелые ветви низко склоняются в тяжелой тоске…» Признаться, я считал, что Паустовский попросту сочинил этот сногсшибательный одесский перл, пока… не обнаружил его в местных «Известиях» за 8 мая 1919 года по соседству с типичными для того смутного времени объявлениями, типа «Еду в Киев, беру письма и поручения…» или «Прошу вора, ограбившего у меня портмоне позавчера вечером на Колонтаевской, вернуть документы, а деньги оставить себе…» Отыскавшееся объявление существенно не отличается от приведенного Паустовским, но дополняет его. «Рухнул дуб Хаим Гешель Серебряный и осиротелые ветви его — жена, дети и внуки — поникли в жуткой тоске», — оттиснуто на плотной, ломкой бумаге, а дальше — вполне прозаичные слова о том, что «похороны из дома №1 по Базарной».

    Так появился не только точный адрес «рухнувшего дуба», но и, выражаясь бессмертным языком анкет, состав семьи. Более того, в этом же номере газеты сообщалось, что «педагогическая коллегия гимназии Д.Н.Ставской выражает свое соболезнование товарищу Фанни Ефимовне Серебряной». Но если принять во внимание, что Хаим — это не кто иной, как Ефим, становилось очевидным, что речь идет о дочери покойного Хаима Гешеля. Как говорят в Одессе, это уже «было что-то». А потом фото-энтузиаст краеведения Одессы Георгий или, как его ласково именуют друзья, Жорик Гергая наткнулся на втором еврейском кладбище на могилу Серебряного и предусмотрительно сфотографировал ее, потому что вскоре её бессмысленно и безжалостно снесли. Так сквозь толщу лет постепенно начала проступать фигура «человека из объявления».

    Только никаким, даже самым счастливым, газетным, архивным, «кладбищенским» находкам никогда не заменить воспоминаний участников или, по крайней мере, свидетелей интересующих нас событий. Но отыскались и они. Первой рассказала мне о Серебряном девяностодвухлетняя Ф.Г.Новак, которой в пору ее уже невообразимо далекой юности довелось учиться в гимназии у его дочери. Потом выяснилось, что в некоем родстве с семьей Серебряных состоял хорошо знакомый мне одесский сатирик Е.Ташма и его вдова — поэтесса Г.Шмульян «вывела» меня на внучек Хаима Любовь и Розалию, а те, в свою очередь, на своего двоюродного брата. И в результате всех этих хождений, поездок, встреч и бесед несколько в ином свете, чем в повести К.Паустовского, предстала личность Серебряного.

    Уроженец небольшого местечка в Белоруссии, он с незапамятных времен жил на Базарной улице в Одессе, преподавал, как оно значится на его визитной карточке, «двойную итальянскую бухгалтерию», вырастил детей, дождался внуков и 63-х лет от роду умер тревожной весной 1919 года. Приглашенный семьей «король» одесских фотографов Розвал запечатлел седобородого патриарха на смертном одре, а сын Ионя сочинил объявление и отнес его в редакцию «Известий» на Екатерининскую улицу. Подобно многим одесским юношам тех лет, он имел пристрастие к изящной словесности, но так уж сложилось, что объявление о «рухнувшем дубе» осталось его единственным напечатанным произведением. «Осиротелые ветви» же — пять дочерей и два сына Серебряного, а теперь уже их дети и дети их детей продолжили семейную традицию «на ниве народного просвещения», расселились по городам и весям от подмосковного Пушкино до Сан-Франциско, породнились с людьми разных национальностей, от русских до корейцев…

    Но ничего этого Константин Паустовский не ведал, а безотказное воображение, подогретое милой его сердцу одесской экзотикой, помогло ему «довольно ясно представить себе этот «могучий дуб», этого биндюжника или портового грузчика Хаима Серебряного, привыкшего завтракать каждый день фунтом сала, «жменей» маслин и полбутылкой водки». Многочисленные и читающие потомки Серебряного, конечно, возрадовались появлению Хаима «у самого Паустовского», но не пришли в восторг от его трактовки образа интеллигентного предка. И внук Хаима, сын погибшего под Киевом автора объявления, долго не решался, но потом все же написал Паустовскому. Но письмо пришло слишком поздно… И пополнила повесть семейный архив, хранителем которого по единодушному решению родственников был определен упомянутый внук Ефим Иониевич, поскольку он наречен именем деда и, хоть и проживая в Киеве, относился к его памяти с совершеннейшим благоговением. Я видел этот архив, в котором семейные фотографии, обветшалый номер «Известий», старые документы, копия письма Паустовскому и визитная карточка «могучего дуба», когда-то рухнувшего на Базарной улице в Одессе.

    Но есть во всей этой истории загадка, которую уже, наверное, не разрешить. Дело в том, что на момент смерти Серебряного и, соответственно, публикации объявления о сем горестном событии, Паустовского еще…не было в Одессе, он появился несколькими месяцами позже. Тогда-то, может быть, кто-то из коллег-журналистов и показал будущему автору «Времени больших ожиданий» газету с необычным объявлением. Или он сам случайно увидел его через много лет, когда уже работая над повестью, приезжал в Одессу и «для освежения памяти» просматривал старые газеты. Мне еще довелось знать репортера Александра Анисимовича Аренберга, корректоров Николая Александровича Подорольского и Николая Ивановича Харджиева, которые работали вместе с Паустовским в редакции достославной газеты «Моряк», потом поддерживали с ним отношения и даже остались на страницах его книг. Но тогда я еще не прикоснулся к истории «рухнувшего дуба», а теперь и спросить не у кого…
    Остап, он же Осип

    Е.П.Петров и И.А.Ильф

    Осенью 1997 года одесситы со всей щедростью души и памяти отметили столетие со дня рождения своего земляка Ильи Файнзильберга, оставшегося в литературе под псевдонимом Илья Ильф. Было все: приезд его дочери Сашеньки и внука, названного в честь деда, открытие мемориальной доски на доме, в котором он родился, блистательно «озвученное» Михаилом Жванецким, великолепная выставка в Литературном музее, статьи, телепередачи… А потом, когда все закончилось, не желая расставаться с близкой сердцам одесситов темой, захотелось освежить в памяти некоторые эпизоды романа «Золотой теленок», дабы убедиться в том, что у нас есть полное основание вспомнить еще один юбилей.

    На обложке «Дела Корейко», разработанного Остапом Бендером со скрупулезностью профессионала, было начертано «Начато 25 июня 1930 г. Окончено 10 августа 1930 г.» И осенью того же года, отягощенный вожделенным миллионом, Остап возвращается в Черноморск, сиречь в Одессу, где встречает недавно безжалостно покинутую им внучку старого ребусника Зосю Синицкую. «Мне тридцать три года…», — объявляет он и далее следует печальный монолог, который читатели, надеюсь, помнят. Я же хотел только обратить внимание на то, что путем несложных вычислений устанавливается год рождения великого комбинатора — 1897-й. Стало быть, он ровесник Ильфа и в 1997 ему тоже «исполнялось» сто лет. Поскольку же дата рождения в тексте романа не прослеживается, ничто не мешало нам отметить юбилей Остапа Ибрагимовича Бендера сразу же после юбилея Ильфа. К слову, во многих городах, в том числе в Одессе, установлены памятники литературным героям, но мне не доводилось слышать, чтобы где-нибудь отмечали их юбилеи…

    По словам великого комбинатора, его «любили домашние хозяйки, домашние работницы, вдовы и даже одна женщина — зубной техник». Перефразируя это откровение, могу сказать, что героя моего рассказа… помогали искать девушки из московского адресного стола, одесские телефонистки, сотрудницы архива и даже вдова поэта Эдуарда Дзюбина, известного под псевдонимом Эдуард Багрицкий.

    Но потребовалось немало дней, полных надежд, волнений, сомнений, разочарований и, порою, желания послать этот поиск подальше, чем от Одессы до Москвы, прежде чем состоялся телефонный разговор, во время которого была назначена встреча на Тверском бульваре и я услышал подкупающий конкретикой вопрос: «А как же я вас опознаю, по газете «Правда» в левой руке?» Уловив иронию, я предупредил, что буду держать коробку папирос старинной одесской марки «Сальве». «Я их не видел уже сорок лет, — прозвучало на другом конце провода, и я позволил себе заверить собеседника, что он сможет их увидеть и даже покурить через сорок минут, которые провел в размышлении на предмет того, как я оказался на скамейке Тверского бульвара неподалеку от редакции «Литературной газеты» в разгар изумительного дня начала московского лета…

    Как вспоминал Евгений Петров, поначалу для Бендера была заготовлена лишь фраза про ключ от квартиры, услышанная соавторами от знакомого бильярдиста. Но по мере работы над романом Остап обретал черты друзей, знакомых, земляков Ильфа и Петрова, да и их самих. Так, фамилию Бендер с юности знал Ильф, поскольку рядом с его домом на легендарной Малой Арнаутской улице, где, как утверждал Остап, делается вся контрабанда, располагалась «Мясоторговля Бендера», а частые обращения к ариям из классического оперного репертуара главный персонаж романа «унаследовал» от музыкально одаренного Петрова. Употребляемые Остапом бухгалтерские термины были знакомы Ильфу по работе в финансово-счетном отделе одесского Опродкомгуба, а неожиданные познания Бендера по части милицейских протоколов, которые он демонстрирует после счастливого бегства из несостоявшейся шахматной столицы Васюки — «Оба тела лежат ногами к юго-востоку…» — заставляют вспомнить, что когда-то в Одессе Петров небезуспешно служил в уголовном розыске. Представляющаяся сегодня забавной, но не такая уж редкая среди жителей старой Одессы подробность биографии «мой папа был турецко-подданный», скорее всего, восходит к одному из родственников Ильфа, а воспоминания о частной гимназии Илиади, в которой им были намертво вызубрены латинские исключения «пуэр, соцер, веспер…» Бендер мог «перенять» у друга Ильфа писателя Льва Исаевича Славина, окончившего сие достопочтенное учебное заведение. Оборотистость Остапа — от бойкого одесского «литературного мальчика» Мити Ширмахера, который подписывал свои стишки незатейливым псевдонимом Дмитрий Агатов, но более был известен тем, что в 1920-м году нахрапом заполучил в центре города роскошную квартиру с просторным залом и роялем «Стейнвей» для собраний литературного кружка «Коллектив поэтов», куда хаживал Ильф. Некоторым авантюризмом и твердостью характера Бендер, думаю, «обязан» приятелю юности Ильфа Сене Товбину, от взгляда которого, по словам самого Ильфа, «холодела спина». Очутившись после 1917 года во Франции, он оказался замешанным в такой крупной афере с ценными бумагами, что она попала во все тамошние газеты. А Ильф мог узнать об этом из писем брата-художника, подписывавшего свои работы псевдонимом Сандро Фазини, который жительствовал в Париже и погиб в фашистском концлагере.

    При таком обилии людей, чем-нибудь да «поделившихся» с Остапом, однозначно говорить о прототипе трудно. И в то же время жена друга Ильфа, художника Евгения Окса, Варвара Васильевна, чье имя тоже осталось в «Золотом теленке», рассказывала мне, как однажды, уже в Москве, Ильф встретил ее словами: «Вава, жаль, что вы не пожаловали раньше, только что ушел Остап Бендер». Она не поинтересовалась тогда, кто это приходил, но в то время в окружении Ильфа и Петрова был лишь один человек, который в некоторой степени мог претендовать на экстраординарную роль прототипа великого комбинатора. О нем же я слышал от старых одесситов, как переселившихся в незапамятные времена в Москву, так и доживавших свой век в родном городе, и этим человеком был…

    «Кто здесь курит папиросы «Сальве» с антиникотиновым мундштуком фабрики братьев Поповых?» — будто цитируя давнишнюю рекламу, произнес кто-то надо мной. Я поднялся со своей уже «насиженной» скамейки и увидел высокого немолодого гражданина с выразительным лицом и, действительно, «медальным профилем», одетого в видавший виды серый макинтош и сандалии или, как их еще совсем недавно называли в Одессе, сандалеты. Как писали Ильф и Петров о появлении Остапа Бендера в Старгороде, «носков под штиблетами не было».

    Это был Осип Беньяминович, в миру Остап Васильевич Шор, брат погибшего еще в 1918 году от пули налетчиков талантливого одесского молодого поэта Натана Шора, придумавшего себе псевдоним Анатолий Фиолетов, завсегдатай «Коллектива поэтов», приятель Эдуарда Багрицкого, Юрия Олеши, Ильи Ильфа, а потом и Евгения Петрова, гимназист, студент физико-математического факультета Новороссийского университета, милиционер при Временном правительстве, красноармеец в 1919 году, рыбак в 1920-м, снабженец, поклонник Бахуса, на вопрос о том, что он предпочитает пить — вино или водку, неизменно отвечавший: «И пиво!» В середине двадцатых годов он перебрался в Москву, потом работал где-то на Урале, а в годы нашего знакомства тихо жил в крохотной комнатенке вблизи Тверского бульвара и по старости лет уже не появлялся в поле зрения «московских одесситов»…

    В тот день мы с ним долго кружили по улицам, куда-то заходили, где-то поднимали заздравную чашу, о чем-то спорили и что-то вспоминали, вернее, вспоминал Остап, а я только старался «нежно» навести его на воспоминания. Он рассказывал о своей родной гимназии Раппопорта на углу Успенской и Александровского проспекта, об университете, из которого хотел перевестись в Петроградский политехнический институт, да «семнадцатый год помешал», вспоминал, как долго не мог смириться с гибелью брата, как «любил Эдю Багрицкого и дружил с Юрочкой Олешей, у которого даже поселился в свою первую московскую осень, когда уже неуютно стало ночевать на бульварах». Он расспрашивал об Одессе и своем старом милицейском начальнике, милейшем Илье Вениаминовиче Шерешевском, которого и я знал и любил, говорил об Ильфе и Петрове: «Способные были ребята Илюша и Женя. И ни того нет, ни другого…»

    Конечно, я предвзято воспринимал своего собеседника, но и без того было бы совершенно ясно, что много в Остапе Бендере от Остапа Шора: внешность, манера разговора, неистребимый одесский юмор, разносторонность неглубоких познаний… Но, самое главное — живость ума и человечность, которые особенно подчеркнул в образе своего героя несравненный Сергей Юрский в фильме «Золотой теленок»…

    Были и другие встречи с Шором, но, преодолевая соблазн, я никогда не заговаривал с ним об Остапе Бендере. Дело в том, что, как я знал, после выхода популярных романов Осип Беньяминович, вроде бы, обижался на Ильфа и Петрова, потому как многие узнали его в Остапе Бендере, чему в немалой степени способствовали иллюстрации художника К.Ротова, который хорошо знал Шора и совершенно явственно придал его черты главному герою. Но обиды эти были, скорее всего, своего рода литературной игрой. По-моему, он втихомолку даже гордился таким поворотом судьбы

    Осип Шор

    За что я люблю всякие фильмы и сериалы, пускай и не всегда удачные или умные, так за то, что они дают направления для поисков и какую то пищу для ума. В данный момент смотрим с мамкой сериал по первому каналу “Жизнь и приключения Миши Япончика”.

    Мне сериал нравится, ибо сам по себе динамичный и интересный, особенно если не закапываться в антисемитскую идеологию, которыми полны рунетные сообщества и заключающиеся в том, что очередной фильм где все евреи хорошие, а русские уроды; воспевание воров и прочее. Тут надо немного отвлечься и вспомнить, откуда вообще в Одессе взялась еврейская “мафия”? Были воры, были грабители, но вот так что бы вооруженное банд-формирование? А взялись они оттуда же, откуда появляются плохие полицейские группировки, чья первостепенная цель была искоренение преступности, а потом они сами становятся преступниками. Все эти бандиты появились из боевых еврейских бригад самообороны, которые сколачивались в период погромов, для защиты районов. А после этого, уже когда опасность погромов уменьшилась, вооруженные люди решили что могут не плохо на этом подзаработать.

    О том, кто такой Король Молдаванки в моем детстве узнавали из “Одесских рассказов” Бабеля, чей Беня Крик, собственно и был срисован с Миши Японца. Тут вообще вокруг всего этого товарища какая то странная заморочка, ибо его правая рука Зайдер Майорчик ни много ни мало, застрелил Григория Котовского, с которым кстати якшался и сам Миша Япончик. Надо отметить что Майорчик оказался единственным уцелевшим, после расстрела Япончика и его людей под Воскресенском, после дезертирства с фронта, куда они были отправлены на борьбу с войсками Петлюры. Истинные причины убийства Котовского Майорчиком так и остаются покрыты тайной, ибо самого его, впоследствии, не смотря на довольно мягкое наказание, казнили однополчане Котовского.

    Вообщем черт с ними со всеми и их бардаком, но в фильме мое внимание привлек отдельный персонаж второго плана по имени Осип Шор. В фильме он сначала борется с Япончиком будучи на службе в царской полиции, а после революции чуть ли не лобызается в десны. Так вот на самом деле этот человек, также как и Мишка Япончик, существовал, но он никогда не водил знакомства с Японцем, а напротив вел непримиримую войну с его группировкой, работая в ЧК. И вот тут начинаются отхождения от исторических моментов, например Зинаида Шишова, которая в фильме представлена сестрой Шора, на самом деле была женой его старшего брата Натана Шора (в фильме он симпотичный пухляк поэт, по имени своего псевдонима, Анатолий Фиолетов), который также как и младший брат работал в ЧК и вел борьбу с организованной преступностью в Одессе. И главное, что Зинаиду не убивали никакие люди Акулы, а был убит именно Натан Шора, причем людьми Япончика, принявшими его за младшего брата Осипа. И Осип нашел убийцу, заявившись, как в классическом боевике, в одиночку, прямо в воровскую малину с требованием выдать убийцу. и после того как бандит “разорвав на себе одежды, посыпался пеплом”, простил его. После чего всю ночь провел с бандитами, рыдая, распивая спирт и читая стихи покойного брата.

    Так вот собственно этот самый Осип Шор- явился прототипом известного всем Остапа Бендера, воспетого Ильфом и Петровым в их “12 стульях”. Надо отметить что Осип Шор будучи до мозга костей авантюристом, сам рассказывал большую часть этих историй своему приятелю Валентину Катаеву. Надо отметить что Осип Шор отличался выдумкой и нездоровой жилкой к предпринимательству, на грани фола. Одним из его наиболее известных предприятий была идея поданная раввину Берштейну продавать места в раю, причем для лучшего понимания темы, на стене синагоги вывесили схему, составленную по аналогии с пансионатом, и потому имевшую различный прейскурант в зависимости от приближенности в центру рая, так что каждый желающий мог выбрать себе место по душе и карману. Благодаря чему раввин смог отремонтировать не только старую синагогу, но и собственный дом.

    Но большая часть приключений Остапа Бендера относится к возвращению Осипа Шора из Санкт-Петербурга, где он обучался в Петроградском Технологическом институте, в родную Одессу, и которое заняло почти что 10 месяцев через всю объятую войной и беспорядками Россию. И для того чтобы выжить Осипу приходилось проявлять чудеса изобретательности, то представляясь гроссмейстером устраивать турниры по шахматам, то совершать визиты в учреждения под видом пожарного инспектора, то прибиться к агитационному судну в качестве художника, то даже выдавать себя за представителя подпольной антисоветской организации. И даже пришлось устроиться на зимовку, под видом объятого статью жениха и взять в жены толстую владелицу продовольственной лавки, которая позже, в представлении Ильфа и Петрова, трансформировалась в мадам Грицацуеву.

    Надо отметить, что после убийства брата Осип оставил службу в ЧК и перебрался сначала в Москву, а потом уехал в Челябинск на тракторный завод, где как оказалось директором был также одессит Василий Ильичев, у которого Остап и стал снабженцем. Но в 37 году, при аресте сотрудниками НКВД директора завода, устроил с приехавшими на арест НКВДшниками драку, за что и получил 5 лет лагерей. Но в начале войны он оказывается на свободе, причем на фронт его не берут, так что он продолжает бродяжничать по теперь уже объятой войной стране, пытаясь сначала пробраться в блокадный Ленинград, а потом в Москву, где некоторое время жил у своего одесского друга писателя Юрия Олеши, автора “Трех толстяков” и “Зависти”. В результате злоключений в Осипа Шора развивается сначала экзема, а в последствии и рак кожи, так что его эвакуируют в Ташкент, где каким то чудесным образом он излечивается.

    После войны Осип Шор возвращается из эвакуации со своей сестрой Эльзой Раппорот в Москву, где и прожил с ней в одной квартире до 80 лет, выйдя на пенсию по инвалидности в 60е годы. К старости Осип Шор перенес два инфаркта, ослеп на один глаз и практически перестал общаться с кем бы то ни было, не смотря на то что всегда отличался жизнерадостностью и отличным чувством юмора.

    Похоронили его на Востряковском кладбище в 1978 году.

    Такая вот история человека, ставшего легендой многих поколений. Я был почему то уверен, что прототипом Остапа Бендера был какой то одесский мошенник, и только благодаря фильму про приключения Мишки Япончика и смог увязать все факты воедино.